Из 650 жертв, которых приписывают леди Батори, измученному недомолвками зрителю показывают пластмассовую ручонку.
Если закрыть глаза на некоторые несовершенства премьеры этой недели «Кровавая леди Батори» новичка Андрея Конста, то фильм и вовсе можно не увидеть. Леденящая кровь история о серийной убийце XVII века Елизавете Батори, якобы купавшейся в крови молодых девушек, от кинематографического потенциала которой должны шкалить все возможные датчики, на этот раз не удалась настолько, насколько это вообще возможно. Все кредиты доверия, выданные заранее, а ведь, казалось, было за что, остались неоплаченными.
Цыганские дети в небольшом венгерском городке показывают нехитрые фокусы, чтобы добыть себе пропитание. Круглолицая девочка Аллета (Изабель Аллен) простодушно попадается на воровстве кошелька у богатого дворянина (Павел Деревянко), который, кстати, прибыл в этот маленький городок, чтобы расследовать таинственные и зловещие исчезновения сотен молоденьких девушек. Обидчивый и жестокосердный дворянин зачем-то потащил маленькую воровку и ее братца в суд, где тех посулами и шантажом прибрали к рукам две загадочные гражданки Дората (Лия Синчевич) и Илона (Александра Пояна), то ли подружки, то ли служанки загадочной местной графини (Светлана Ходченкова).
Дети попадают в замок. Для цыган, не привыкших к ограничениям, вопрос побега — это и не вопрос вовсе. Но Аллете кажется, кто графиня должна что-то знать о судьбе их старшей сестры Кати, пропавшей год назад, ведь эта образованная дама частенько строчит что-то у себя в комнате — надо думать, все знает.
Цыганята решают выкрасть загадочную книгу, которая может дать ответ на их вопросы. Ну, в общем, несложно догадаться, что зря они это затеяли.
Самой многообещающей сценой становится первая, сделавшая трейлер к фильму этакой заявкой на гламурное, эстетское зрелище — ни дать ни взять, Шарлиз Терон в дизайнерской поделке о Белоснежке, тоже заявлявшей больше, чем оказалось на самом деле. Молодая женщина в нарядном платье с открытой спиной, нарочито медленно поднимающаяся по ступенькам замка, оставляет за собой широкий кровавый след под драматическую музыку. Намеки, как говорится, излишни. Но не тут-то было! Уже следом проносятся каверзные мыслишки. Почему не сама графиня? Может, это и не женщина вовсе, а огромный слизняк, затянутый в корсет, оставляющий такой своеобразный мокрый след? Или проблемы с гигиеническими средствами у женщины? Ладно бы это кровавый подол волочился по каменным плитам, как широкой кистью выкрашивая все в цвета заката, ан нет, реквизит побоялись пачкать — платье чистое, кровавый след, надо думать, гипотетический.
Однако обиднее всего то, что совершенно не понятно, имела ли эта дама, оказавшаяся пропавшей старшей сестрой с ролью весьма эпизодической и странной (Ада Кондееску), отношение к самим убийствам, якобы совершавшимся в замке? Скупые обмолвки и намеки, по мысли авторов, наверное, обязанные добавлять загадочности истории, на деле намекали только на то, что фантазии у создателей фильма явно не хватало. Не мог компенсировать ее отсутствие и довольно скромный бюджет. Зато хватило на расшитые люрексом платья для Ходченковой.
Красавица наша Светлана — высокая, статная, белокурая, с острыми, нервными чертами прекрасного тонкокожего лица — выглядит здесь старательной школьницей, которой выдали ножик и велели держать себя в руках (смехотворное для вампирического триллера ограничение по возрасту 12+). Вот она бродит по замку как потерянная с этим ножиком, пристает к служанками, пишет в дневнике, пытаясь изобразить загадочную и противоречивую женщину с садистскими наклонностями. А получается у нее растерянная иностранка, запертая в мрачных декорациях, которая повторяет одни и те же ужимки, мечется, пытаясь хоть так нащупать ускользающий от нее образ графини.
Из 650 жертв, которых приписывают леди Батори, измученному недомолвками зрителю показывают пластмассовую ручонку с нелепо скрюченными пальцами, вырытую в лесу (неувязочка, ведь пальцы-то злодейка любила отрубать), облитого красной краской повара, некстати попавшего женщине под горячую руку, да мальчонку в испачканных красным варежках, призванных изображать перебинтованные искалеченные руки. При этом немногие скромные изуверства, которые происходят, и те совершаются исключительно за кадром.
Сама история Батори, в которой много странностей и противоречий, в фильме выдается чуть ли не за исторический факт. Вопросов к графине — почему де приличная с виду женщина взялась за такие художества — у авторов и вовсе не возникает. Ну занялась и занялась, мало ли странностей у людей? И финал, прямо сказать, лишенный всякого модернизму. Вывезли к титрам, и то ладно. Чего ради, спрашивается, они все это затеяли, в краске пачкались, детям головы забивали? На этом фоне практически художественным достижением выглядит тот самый дневничок леди Батори — стилизованные картинки мучимых детей. Недаром Светлана так его к сердцу прижимала. Но и тот толком не показали, — опять интересничали и загадочничали.
Все это в рваном, неприятном ритме, не дающем погрузиться в историю, с неточной, неуважительной, беспомощной операторской работой. Осветители и вовсе работали по ретросхеме, то и дело высвечивая узким лучом глаза героев, как в старых черно-белых фильмах. И это вовсе не художественный прием. Просто иначе в сумерках актеров вообще не было бы видно.
Конечно, история хорошая, актеры старательные, натура, один замок чего стоит, потрясающая — с чего бы все удалось? Загадка. А был ли режиссер?
